Дети немилости - Страница 127


К оглавлению

127

Все это утомляло, и порой я позволял себе безобидные развлечения.

…Эррет откинула легкое покрывало и села на постели, собирая волосы на затылке. Груди ее приподнялись. Она была обнажена. Я любовался ее восхитительным телом. Мы уже успели довести друг друга до изнеможения, но она все равно волновала меня.

— Я знаю, за что я тебя так люблю, — сказала Эррет наполовину серьезно, наполовину насмешливо.

— Я догадываюсь, — отозвался я с исключительным самодовольством; Эррет рассмеялась и швырнула в меня подушку.

— Нет, — сказала она. — Причина та же, по которой я тебя выбрала. Тебе нравится делать людей счастливыми.

— Не преувеличивай, — сказал я. — Я преследую разные выгоды.

Эррет фыркнула.

— Детей на воздушном шаре ты катал тоже ради выгоды?

— Я просто отдыхал. Мне надоели бесфамильные, шныряющие тут и там, вот я и улизнул от них. В конце концов, имею я право покатать ребенка на воздушном шаре?

— Не отнекивайся, — смеялась Эррет.

— Я знаю, как сделать счастливыми множество людей, — сказал я. — В то же время у меня есть весомые аргументы относительно того, почему этого делать не стоит. Поэтому счастья им не случится.

— О! — Эррет улеглась на живот, подперла рукой подбородок. — Я вся любопытство. Что это за люди, и как их осчастливить?

— Ну, навскидку… Возвратить Кайсену княжеское достоинство и город Улен. Назначить Великой Тенью господина Анартаи. Позволить исчезнуть Ларре, оставив на земле только почтенного доктора Ларрема Тайви. И еще… кхм… переспать с Данвой.

— И почему же этого делать не стоит? — промурлыкала Эррет.

— Потому что это сейчас господин Кайсен не любит своих родственников. Превратившись в главу дома Улентари, он мигом переменит к ним отношение. Если хозяином Уленакесты станет человек, который пятьдесят лет был Великой Тенью, боюсь, Улен не возьмет даже Эрдрейари.

— Я бы сказала, его даже Лаанга не возьмет, — кивнула Эррет. — По крайней мере, не сразу. А дальше?

— Буде Великой Тенью станет господин Анартаи, у нас тут же возникнет масса проблем. Причем на пустом месте. Потому только, что господин Анартаи не любит жить скучно. Отпустить такого великолепного агента, как Ларра, я не могу, ввиду сложных отношений с Аллендором.

— А Данва? — прищурилась Эррет.

Я вздохнул и признался:

— Мне не нравятся женщины с настолько большой грудью.

— Так значит, ты все-таки разглядывал ее? — протянула Эррет.

— Как можно не разглядеть что-то до такой степени выдающееся? — резонно спросил я.

— Ты разглядывал эту старую каналью! — Эррет сузила глаза и подобралась, точно пантера.

— Эррет! — глубокомысленно сказал я. — Но ведь ты гораздо старше!..

Зря я это сказал.

Эррет убила меня подушкой и спихнула тело с постели, сопроводив свои действия множеством нелестных характеристик моего ума и вкуса; хохотала она все это время как сумасшедшая и даже закашлялась. Я принес ей бокал фруктовой воды с алензой, на этом было заключено перемирие. Впрочем, как всегда, последнее слово осталось за Эррет, и слово это было — «гнусный пожиратель жуков».

— Я такой хороший, — уныло сказал я. — Я умный и красивый. Я Четвертой магией владею. Я, минуточку, император. И при всем перечисленном меня безжалостно третируют за то, что я ем жуков.

Эррет снова расхохоталась.

— Все мы понемногу едим жуков, — сказала она, утирая слезы, — но, Мори, ах, Мори… ты не представляешь, как, как я третировала бы тебя, если бы ты ел штукатурку!..

— Что?! — оторопел я.

— Неважно, — отвечала Эррет с великолепной небрежностью.

И выражение ее лица мгновенно переменилось. Так с нею бывало: посреди бесхитростного веселья она вдруг погружалась в задумчивость, теряя вкус к происходящему. Память ее походила на хорошую картотеку — ни одна мысль и ни одно дело не пропадали в забвении, но Эррет имела привычку откладывать несрочные вопросы «до уместного случая». Случай неизменно оказывался неуместным. В такое время можно было либо оставить ее с ее мыслями, либо самому настроиться на иной лад. Я предпочитал второе.

Эррет вытянулась на подушках, глядя в потолок балдахина, завернулась в покрывало. Глаза ее поблескивали.

— Мори, — сказала она негромко, — я кое о чем подумала… можно задать тебе вопрос?

— Разве когда-то было нельзя?

— Ты удивишься, наверное, — Эррет улыбнулась краешками губ; взгляд ее оставался неподвижным. — Мори, у тебя есть цель?

Я улегся рядом с нею и заложил руки за голову.

— В данный момент моя цель — избежать войны, — сказал я. — Какая еще может быть?

— А не в данный момент? Вообще? Мало у кого в мире столько возможностей, сколько у тебя, Мори. Чего ты хотел бы достичь?

Я озадаченно нахмурился. Во-первых, вопрос был неожиданным, а во-вторых, обстоятельства не располагали к размышлениям подобного рода.

— У меня нет цели, — честно ответил я, наконец. — Мне, знаешь ли, нравится сам процесс.

Эррет улыбнулась.

— А как ты представлял себе процесс? Не случись на твоем веку высшей весны, чем бы ты занимался?

— Жил, — сказал я. — Нашел бы супругу и воспитывал детей. Работал. Нужно закончить с Лациатами и Хораном, свести воедино законодательства всех сословий, разобраться с рабочим движением на севере, ввести обязательное начальное образование — это собиралась сделать еще Ирва, и до сих пор ничего не сделано… Дел хватит. А потом я уснул бы в счастливых воспоминаниях, зная, что в случае нужды мои правнуки поднимут меня, чтобы я помог им по мере сил. Вот и все.

127